Казахстанские новости

Бари Алибасов: Родина рок-н-ролла для меня Усть-Каменогорск (30.12.2015, 10:26), просмотров: 851

Бари Алибасов: Родина рок-н-ролла для меня Усть-Каменогорск Бари Алибасов очень многим обязан Казахстану. Во-первых, потому что родина. А, во-вторых, свою творческую и музыкальную деятельность он начинал в Усть-Каменогорске.

Бари Каримович вспомнил эксклюзивные эпизоды своей казахстанской  юности и, в качестве, отдельного сюрприза пригласил группу "На-На" записать видеопоздравление с новым годом для наших читателей.

Вы начали играть еще в начале 60-х годов, вместе с группой "Интеграл". Есть ли у вас желание снова окунуться в ту атмосферу, когда вы создавали группу в Усть-Каменогорске?

Было бы очень странным желанием повторить жизнь. Тогда она теряет смысл. Зачем ее повторять? Жизнь хороша тем, что она постоянно приносит какие-то обновления и сюрпризы. Приятные неожиданности перестают быть таковыми, если повторяются. Точно так же, как нельзя дважды войти в воду, так и нельзя вернуться в юность. И лучшие времена остаются в воспоминаниях. 

Юность тем и хороша, что она открывает дверь в мир, в котором человек никогда не был. В моем случае это и мир музыки, и благоприятные обстоятельства, и мои студенческие годы, и покровительство друзей: директора Усть-Каменогорского дворца культуры металлургов Валерия Васильева, директора парка Владимира Олейникова, саксофониста Володи Соловьева. Эти люди – мои друзья и остались моими близкими до сих пор. 

И самый главный мой друг по жизни, по сегодняшний день – это Миша Арапов, с которым я учился еще в школе. В 1963 году в школе мы создали первый джаз-ансамбль с участием Валеры Белова, который сейчас тоже живет в Москве. Тогда же мы начали гастролировать. 

Вы, наверное, имеете в виду выступать?

Не просто выступать. Мы еще и продавали билеты. Причем билеты на наши концерты продавали в областном центре, в городе Семипалатинске. Я помню хорошо первый концерт, состоявшийся в зооветеринарном институте Семипалатинска, куда невозможно было попасть. В общем, это воспоминания скорее ностальгические. И очень сладкие. Все было впервой. 

В Советском Союзе 60-х годов вряд ли поощряли рок-н-ролл.

Тогда это все пресекалось очень жестко. И были моменты, когда я, полностью обессиленный, не мог найти выхода из сложившейся ситуации и не знал, что делать. До суицида дело не доходило, но, по крайней мере, был полный упадок в такие мгновения, когда я вдруг понимал, что весь смысл моей жизни теряется. Достаточно было отнять у нас репетиционный класс и выгнать из Дворца металлургов, чтобы оставить нас абсолютно без цели в жизни. 

Такие моменты были неизбежны. Советской властью эта музыка была запрещена, как тлетворное влияние Запада. И, поскольку рок-н-ролл был музыкой американской, о его официальном существовании не могло быть и речи. Да, в это время во многих городах Советского Союза пытались играть рок-н-ролл. Но одно дело играть для себя – в подворотне, в кочегарке. Другое дело, когда группа откровенно, даже в афише, обозначает себя исполнителем рок-н-ролла… 

У нас сначала стояло в афише "джаз-квинтет". Эта афиша просуществовала всего полгода. И группа превратилась в бит-группу, что по тем временам было невозможно. Даже в 80-х годах нельзя было писать слово "группа". Надо было писать "вокально-инструментальный ансамбль". Слово "группа" было одиозным и запрещенным. 

Но начали мы с Усть-Каменогорской филармонии. И там были мои друзья: Юра Некипелов, директор филармонии, Валера Ешков, администратор, с которым гастролировал «Интеграл» по Казахстану и Алтаю. Мы выступали с рок-н-ролльной программой, официально зарабатывая на жизнь. И зарабатывая неплохие деньги. Тогда еще не существовало ни одной профессиональной рок-группы, которая бы принадлежала какой-либо филармонии. Конечно, это было тяжело. 

Вы помните тех, кто вас преследовал?

Собственно говоря, из Усть-Каменогорска меня вытолкнул начальник управления культуры Урал Бейсибаевич Малдыбаев, который сказал, что он сделает все для того, чтобы я покинул город. 

И как он впоследствии отнесся к вашему успеху?

Когда у группы «На-На» был юбилей, мы побывали в Усть-Каменогорске. Я попросил Урала Бейсибаевича открыть наш юбилейный концерт. Я поблагодарил его за то, что он сделал все, чтобы я вылетел из этого уютного и теплого гнездышка и уехал в Саратовскую филармонию, где открылся уже совершенно другой мир. Вся страна – от Владивостока до Калининграда — была у наших ног. И я благодарен Уралу Бейсибаевичу за то, что он вытурил меня из города. 

Вы хотели делать музыку как на Западе? Или было какое-то свое видение?

Собственно говоря, «Интеграл» делал то, что не делал никто, чего до сих пор никто не делает. Мы играли психоделический рок не только потому, что это было новое явление, но и потому, что это – свойство моего восприятия музыки. Для меня музыка – это и картинка, и цвет, и пространство. Это мелодия, и отсутствие мелодии, и алеаторика. То есть, есть музыка, где нет тональности, а есть лишь случайное сочетание звуков. Вот для меня это все музыка. 

Песня не является для меня музыкой, потому что песня – это очень жалкий такой отросток от этого дерева под названием Музыка. Вот это все было возможно реализовать в «Интеграле». Мы уже тогда начали этим активно заниматься. Такую музыку в Советском Союзе тогда не делал никто. Я сам сидел и своими собственными ручонками лепил и мастерил световое оборудование, экраны, на которых шло изображение. Такое и представить себе было невозможно. 

Мы сами создавали звуковую аппаратуру. По тем временам, те, кто занимался рок-н-роллом в 60-е, хорошо знают: тогда был такой трехваттный кинаповский усилитель. У нас тогда был первый опыт – мы тогда два этих усилителя соединили, и у нас уже было 6 ватт мощности. Это была огромная мощность по тем временам, когда гитарные усилители были по 0,5 ватта.

А что было бы с вами, будь вы в те времена конформистом?

Если бы все было легко, и была бы красная дорожка расстелена по жизни, я бы никогда не стал Бари Алибасовым. Я бы до сих пор там, наверное, сидел и играл бы сейчас песенки звезд советской эстрады. 

О потерях я уже не помню, потому что любые потери, любые неудачи – это мой опыт, который учил меня жить.  Учил меня воспринимать жизнь во всем ее бесконечном многообразии. Все неудачи, все потери, все препятствия, которые возникали передо мной, давали мне возможность искать новые пути, новые возможности. И это развивало меня. 

Были какие-то приключения во время гастролей по Казахстану?

Ну, конечно! Мы ехали из поселка Челобай на рудник Бакырчик. Вьюга, 42 градуса мороза. Вьюга. Не видно ничего. Из Челобая до Бакырчика было 6 или 7 километров. Но пешком же не дойдешь. И даже если бы мы захотели пешком – это было бы невозможно, потому что не было ни дорог, ничего. 

И я умудрился найти огромный колесный трактор «Беларусь». К нему прицепили – я уже не помню, как это называется – два бревна, поперек доски, на которых возились стоги сена. И мы – вот на этом, неприкрытые. Трактор «Беларусь» попер нас эти семь километров в Бакырчик. Ничего не видно! 42 градуса мороза. И нам все нипочем! Мы были счастливы, мы радовались, что все мы вместе. 

И проваливались там, и трактор выталкивали. Но, собственно говоря, как ни странно, мы добрались благополучно до Бакырчика, где-то на час, может быть, задержали концерт. Зал – битком. Народ все равно ждал. Собственно говоря, тогда достаточно было повесить одну афишу: «Эстрадный концерт», нарисованную мной плакатным пером и тушью. Развлечений-то не так уж и много было. Раз в два-три месяца в этих небольших городках появлялись артисты. 

А сколько вам было лет на момент этого приключения?

Совсем молодые были. Лет по 14-15 гастролеры.

В городе Шар (бывший Чарск), вашей малой родине, одна из улиц носит имя Бари Алибасова. Как вы к этому относитесь?

Для меня Чарск на сегодняшний день остается самым главным местом на планете Земля. Мне всегда противно слышать эти слова – «малая родина». Место, где человек родился, — самое главное место во Вселенной. Потому что, не будь этого места, ты бы так никогда и не познал бескрайность этого гигантского мира под названием Вселенная. И это – главное место для любого человека. И называть его презрительно «малой родиной» мне кажется кощунственным. 

Как и где вы впервые услышали рок-н-ролл?

Я безгранично благодарен тем, кто учил меня этой музыке. Например, моему соседу Анатолию Яковлеву, который был в Усть-Каменогорске моим соседом, главным инженером гигантского завода. У Яковлева я впервые услышал Рэя Чарльза и был просто потрясен. Эта бунтарствующая, какая-то вселенская сила, кипучая страсть, потрясающее чувство ритма, когда ритм пульсирует в тебе на каких-то совершенно невозможных микроуровнях. Вот как это делается? 

Усть-Каменогорск стал для меня родиной рок-н-ролла. Но не только рок-н-ролл формировал мое отношение к музыке. Для меня, прежде всего, это такие деятели авангардной музыки, как Чарльз Айвз, Джон Кейдж и, конечно, Арнольд Шенберг. Это была непостижимая картина звукового мира. Казалось просто невероятным, что звуки, совершенно непривычно сочетаясь в алеаторике, например, в серийной музыке Шенберга, вызывают такую бурю эмоций. 

А кто, по-вашему, самый великий композитор?

Мой кумир на сегодняшний день, самый великий композитор – Кшиштоф Пендерецкий. И когда я услышал впервые его «Космогонию», я был потрясен тем, насколько музыка может быть глубинной. Это как черная дыра, постичь которую невозможно. Все это оказывало на меня огромное влияние. Я стал задумываться о том, как ритм, мелодия, гармония, отсутствие всего этого, абсолютная пустота (как в «3:44» у Кейджа) – как это все можно изобразить визуально? 

И мне уже тогда пришла в голову мысль попытаться все это выразить светом, пластикой, костюмами, мимикой, жестами артистов. И я тогда уже, в Усть-Каменогорске, начал заниматься. Мы создавали световую аппаратуру, киноэкраны, задник был белый, на который проецировалось изображение. Я пытался каким-то образом это пространство сломать. 

Сегодня вот удивляются – мы только что вернулись из триумфальных гастролей по Европе. Мы дали 20 концертов в Германии и просто сумасшедший концерт в Лондоне, где публика по-настоящему потерялась. Зрители не понимали, где они находятся. Вот этот полный разрыв пространства, эта идея-фикс  — соединить зрителя и артиста тем, чтобы они на эмоциональном уровне вообще прекратили чувствовать пространство, родилась у меня еще тогда. 

И вот этого мы добились в Лондоне с группой «На-На». Но я к этому шел и иду всю жизнь, потому что мне хочется экспериментировать с этим. 

Обычно продюсеры опасаются экспериментов. Вы, наверное, исключение?

Очень часто группу «На-На» и меня упрекают в том, что мы не пишем хиты, расхожие мелодии, которые привлекали бы внимание. Ну, да, я понимаю, что это нужно. Я не идиот. Это необходимо для существования, потому что надо зарабатывать деньги. Но мое восприятие музыки лежит совершенно в другой сфере, в другом пространстве, в другой вселенной. И это мы пытаемся реализовать и с группой «На-На» в том числе. 

Вы прагматик или авантюрист?

Конечно, я, вне всякого сомнения, авантюрист. Поэтому я всегда люблю экспериментировать и никогда не иду на поводу у стереотипов. 

В то время из Чарска молодежь ездила в Томск. Это был студенческий город. На волю случая, с Мишей Араповым, с которым мы еще в школе создали джаз-ансамбль, мы ткнули в справочник для поступающих в вузы. И выпал Усть-Каменогорск, который был недалеко. Я думаю, если бы это был Норильск, мы бы все равно туда поехали, раз мы договорились, что едем вместе. Но оказался город, который рядом с домом и, собственно, как показала жизнь, я не прогадал. 

Оказала ли на вас влияние восточная музыка?

Несомненное! Особенно пентатоника – китайская, казахская, уйгурская. С детства, с первых колыбельных мы привыкли к ладовой музыке. Все звуки здесь лежат рядышком, по определенным ступенечками аккуратно разложенные. А пентатонический лад – совершенно иной. Он сразу слышен. 

Потом уже возникла моя теория о том, что музыка формирует национальную идентичность. Мы можем поменять костюм, можем говорить на английском языке. Но все-таки в каждом из нас остается своя музыка. Там музыка, с которой человек родился. И безусловно для меня пентатоника – это музыка моего детства, музыка моей юности и музыка моего народа.

Вы недавно побывали в вашем родном городе Чарск. Сильно ли он изменился?

К сожалению, город Чарск хиреет. Одно время, в начале 80-х годов,  он начал активно развиваться. Там построили цементный завод и расширили паровозное депо, где я работал токарем. Даже заасфальтировали пару улиц. Но, к сожалению, сейчас там — упадок. 

И это – тенденция не только Чарска или Казахстана. Это – мировая тенденция. Сейчас мы видим, как вдруг, неожиданно исчезает с карты земли такой гигант, как город Детройт. Естественно, сегодня население планеты группируется там, где есть возможность самореализоваться. 

Бари Каримович, исходя из того, что вы родились в 1947 году в Семипалатинской области, вы видели наземные ядерные испытания?

Я родился в 1947 году в Семипалатинской области. А первое ядерное испытание было в 1949 году, через два года после моего рождения. И все свое детство я помню эти атомные бомбы, потому что взрывы были слышны. Это было как гром среди ясного неба. А в Чагане, где испытывали атомные бомбы, был забор, через который можно было пролезть на полигон. Все атомные бомбы – на моей башке. Все – от первой до последней. И я думаю, что это хорошо.

Сейчас в музыке Казахстана есть хорошие, перспективные имена?

Мне трудно судить. Я совершенно не знаю не только казахскую музыку, но даже и российскую. Потому что так называемый шоу-бизнес творится не для того, чтобы музыку слышать, а для того, чтобы ее показывать (от слова «show» — «видеть»). Главную роль играет внешность, костюм. И музыка носит прикладной, танцевальный характер. 

Танцевальная музыка всегда была. Но параллельно с ней существовала экспериментальная музыка для духа – духовная, если можно так назвать. То есть, музыка для понимания и освоение серой массой мозга, а не для ног. Поэтому сегодня, конечно, доминирует музыка для физиологического восприятия. Вообще сейчас доминирует музыка, задача которой – ни в коем случае не заставить шевелиться извилины.

В шоу-бизнесе каждый хочет обрабатывать свой участок, пастись на нем и зарабатывать. Поэтому справедливо, что казахи не хотят, чтобы их территорию окучивали российские музыканты. Российские музыканты, в свою очередь, не пускают не только чужих – даже своих. 

Правда ли, что вы замыслили сделать совместный проект с Анастасией Волочковой?

А что за проект? Я не знаю. Что там Волочкова опять задумала?

То есть, это неправда?

Ну, я бы с удовольствием. Волочкова – гениальная, конечно, танцовщица. И у нее потрясающий балет. Я видел не один ее спектакль. Конечно, очень яркие постановки. Балетмейстер с выдумкой работает с ней. И она сама готова на любые эксперименты. При ее возрасте… Вернее, при ее росте. Ну, собственно, она гигантская, она на сцене порхает, как мотылек. И с такой легкостью ее подбрасывают ее мальчики балетные. С удовольствием хотелось бы поработать с Волочковой.




Последние | 

По теме


  Последние | 

По теме



Комментарии:


Нет комментариев. Почему бы Вам не оставить свой?



Для того чтобы оставить комментарий зарегистрируйтесь и войдите на сайт под своим именем.

Если Вы уже регистрировались то просто войдите на сайт под своим именем.



Ещё новости

Как должна звучать ...
Казахская интеллигенция и молодежь Шымкента...
Супруги погибших по...
Вдовам погибших полицейских суд отказал в вып...

"Чистый мир" Клининговая компания

Предлагает:
Очистка фасадов
Очистка фасадов и удаление высолов на кирпичной кл...
Уборка помещений по...
Уборка помещений после ремонта.

Фото объявления

Volkswagen Golf III (1992 г.в.)

Volkswagen Golf ...

Руль - слева. Цвет - черный. ...
кроссовки

кроссовки

Куплены в СпортМастере. Одежда - ...
Управляющий

Управляющий

Стаж, в.эк.обр., личн.авт., ...
Реклама на сайтеКонтактыНаши клиенты     Статистика
сейчас на сайте 376 чел.
© 2006-2016 ТОО"Электронный город"
    Дизайн Алексенко А.